Коркакузё (Коркамурт)
10.08.2017 19:19

Коркамурт/Коркакузё - дух-покровитель жилища/избы. Последний термин при наименовании данного духа употребляется чаще, чем первый. В мифологических представлениях различных народов домовой чаще всего выступал в образе человека, что характерно и для удмуртов. По Н. Первухину, удмуртам домовой представлялся в образе мужика пожилых лет, в тулупе с вывернутой наружу шерстью. Также он представал в образе домохозяина, так что его невозможно было отличить от самого хозяина дома.

В представлениях закамских удмуртов домовой - Коркакузё - мог принимать образ человека: он представал в облике старика в белой одежде: «В молодости перед вечерним гулянием один раз ждала подругу у нее дома. Сидела на маленькой лавке. Мне показалось, что с полатей спустился белобородый старик в белой рубашке. Потом исчез. Это, наверное, был домовой». Причем Коркакузё различались по полу, т.е. могли быть домовые-мужчины и домовые-женщины. Если Коркакузё мужского пола, то дома иногда слышны звуки топора или плетения лаптей; если же домовой женского пола - то слышны звуки веретена при прядении: «Иногда дома слышат, как мужчина работает топором, если женщина - слышны звуки прядения»; «Если домовой мужчина, то слышно как плетет лапти, если женщина - то, как прядет». Считалось, что в первом случае домохозяевам повезло, т.к. при этом им всегда сопутствовал успех в труде, они жили счастливо и в ладу друг с другом. Иметь же Коркакузё женщину, значило меньшую удачу: «Если домовой мужчина, жизнь будет хорошей. Если женщина - не такой уж и хорошей»; «Если женщина - плохо, если мужчина - жизнь будет хорошей».

У соседних с закамскими удмуртами финно-угорских народов также были распространены взгляды о половой дифференциации домовых. У мордвы домовой описывается как женщина Юрт ава (эрзя), Куд ава (мокша). Она также занимается в доме женскими делами, например, прядет. Восточные марийцы считают, что в доме живут домовой Пёрт оза и его жена Пёрт кува. У них есть дети .

Коркакузё, кроме человеческого, мог принимать также звериный или змеиный облики. Часты былички, в которых он описывается как маленький зверек. Иногда в доме находят клочки шерсти такого домового-зверька. Часто закамские удмурты обрисовывают домового в образе змеи (ужа), что, кажется, является локальной особенностью, не характерной для других групп удмуртов, по крайней мере, упоминание о домовых в образе змеи у удмуртов в литературе не встречается. Представления о змеях, живущих в доме характерны также для чувашей, марийцев, татар, русских, белорусов и т.д. Башкиры также считали, что домовой иногда поселяется в доме в виде ужа. Это воспринималось в качестве благоприятного знака.

По мнению удмуртов, Коркакузё «заботится о благополучии дома, караулит остающихся без призора детей от шайтана, который любит уносить детей, а вместо них приносить своих, производящих в доме и в семье всевозможные несчастья». Как видно, он выступает в качестве доброго духа-охранителя. Но с другой стороны, этот же Коркакузё мог выступать и как злое существо. Считалось, что если он показывается домочадцам, то это не к добру. Иногда он пугает детей. Чаще всего он показывается, если недолюбливает своего домохозяина: «Если домовой не любит хозяина, то показывается. Говорят, что к хорошему он не показывается». Коркакузё мог в этом случае покинуть дом, а это наводило на живущих в доме всевозможные болезни. Такая двойственная природа домового породила почтительное отношение к нему у закамских удмуртов. Например, в доме нельзя было сильно шуметь или свистеть, чтобы он не испугался и не покинул дом: «В доме не позволяли шуметь, говоря, что напугаем домового».

Почтительное отношение к нему наблюдается и в обрядах "переманивания" домового в новый дом. При переходе в новый дом звали с собой домового, говоря: «Айда, не оставайся, иди за нами». При этом брали со старого места землю и переносили на новое. Этого никто из посторонних не должен был видеть. В некоторых местах, например, в с. Большой Качак Калтасинского района, домового "переманивали" еще до строительства нового дома, при этом говорили: «Коркакузё, вот, не оставайся здесь. Вот, новое место для дома берем». В этом случае также брали со старого места землю и переносили на новое. Все эти обряды должны были способствовать переселению домового из старого дома в новый, чтобы обеспечить в нем благополучие. Причем, подобные обряды переманивания домового на новое место жительства существовали у многих народов. Так, например, эрзя в Башкортостане зовут Юрт аву при переходе в новый дом, при этом говорят: «Юрт ава, если старая, то оставайся, посылай своих детей. Если можешь идти, иди за нами. Если не можешь, садись с нами». Мокша звали Куд аву уже перед началом строительства, когда выбрали новое место для дома. Русские на Южном Урале при переезде также 'переманивали' на новое место домового, говоря «Домовой айда со мной, я дорогой, а ты стороной». Так же и башкиры при переезде в новый дом звали с собой Йорт эйэ, обращаясь к нему с такими словами: «Мы переезжаем в новый дом, переезжай вместе с нами, хорошее возьми, плохое оставь».

Закамские удмурты считали, что если не позвать с собой Коркакузё, он будет «плакать» на старом месте, а у жильцов в новом доме жизнь не наладится. В д. Кургак Калтасинского района зафиксировано интересное представление, что в каждом нововыстроенном доме поселяется свой новый домовой и, поэтому, нет необходимости звать с собой старого домового. При сломе старого дома, стремились оставить неразобранным нижний венец, чтобы он служил жилищем для старого Коркакузё.